Эта песня звучит как старая, немного расстроенная гитара в маленькой комнате, где спит ребёнок, а взрослый человек тихо, с пустым взглядом напевает ему. Очень медленно, как покачивание колыбели. Акустическая гитара играет простые, но немного тоскливые аккорды, иногда слышен перебор струн, который создаёт ощущение времени, остановившегося в этой комнате. Балалайка, если появляется, звучит не звонко и задорно, а скорее грустно, как намёк на деревенскую, простую жизнь, которую разбили «Парижи» и измены. Голос мужской, тихий, усталый, почти шёпотом, с интонациями укачивания, но в этом укачивании больше обречённости, чем тепла. Нет никаких эффектов и современных обработок — звук такой, будто песню записали вживую, на кухне, в тишине. Слушая, чувствуешь холод и боль, которые спрятаны за «милыми» словами и колыбельным напевом. Идеально для любителей бардовской песни, для тех, кто ценит Окуджаву, Высоцкого, раннего Башлачёва и знает, что за простотой русского фольклора часто стоят очень страшные и правдивые истории. Также понравится тем, кто любит поэзию Серебряного века с её острой социальной и семейной драмой.
Мать уехала в Париж…
И не надо! Спи, мой чиж.
А-а-а... Молчи, мой сын,
Нет последствий без причин.
Черный, гладкий таракан
Важно лезет под диван,
От него жена в Париж
Не сбежит, о нет! шалишь!
С нами скучно. Мать права.
Новый гладок, как Бова,
Новый гладок и богат,
С ним не скучно… Так-то, брат...
А-а-а... Огонь горит,
Добрый снег окно пушит.
Спи, мой кролик, аа-аа-аа...
Всё на свете трын-трава…
Жили-были два крота,
Вынь-ка ножку изо рта...
Спи, мой зайчик, спи, мой чиж,—
Мать уехала в Париж.
Чей ты? Мой или его?
Спи, мой мальчик, ничего...
Не смотри в мои глаза…
Жили козлик и коза…
Кот козу увез в Париж…
Спи, мой котик, спи, мой чиж...
Через… год… вернется… мать…
Сына нового рожать…
А-а-а... Огонь горит,
Добрый снег окно пушит.
Спи, мой кролик, а-а-а...
Всё на свете трын-трава…