Эта песня звучит как выступление цыганского табора на рок-фестивале — горячо, страстно, залихватски и с большим надрывом. Главная роль здесь у аккордеона: он ведёт и синкопированные аккорды, и быстрые, летящие мелодические пробежки, которые звучат то как весёлая пляска, то как страстный вздох. Бас-гитара идёт «ходьбой» — таким размеренным, чуть раскачивающимся шагом, который держит всю музыку. Ударные работают чётко: тяжёлый бас-барабан на «раз-и-три», а малый барабан щёлкает на «два-и-четыре», добавляя драйва. В бридже вдруг остаётся только акустическая гитара — момент тишины перед бурей. А в припеве вокалист срывается на крик, агрессивный и отчаянный, под тяжеленные аккорды аккордеона и хлопки тамбурина — так, что мурашки по коже. Всё вместе — это смесь русского рока, цыганщины, панка и театрального перформанса. Очень живо, очень эмоционально, очень необычно. Для тех, кто любит Gogol Bordello, «Ленинград» в их цыганских номерах, «Би-2» с «Полковнику никто не пишет» и любую музыку, от которой хочется плясать, кричать и плакать одновременно.
Ты рождена воспламенять
Воображение поэтов,
Его тревожить и пленять
Любезной живостью приветов,
Восточной странностью речей,
Блистаньем зе́ркальных очей
И этой ножкою нескромной…
Ты рождена для неги томной,
Для упоения страстей.
Скажи — когда певец Леи́лы
В мечтах небесных рисовал
Свой неизменный идеал,
Уж не тебя ль изображал
Поэт мучительный и милый?
Быть может, в дальной стороне,
Под небом Греции священной,
Тебя страдалец вдохновенный
Узнал, иль видел, как во сне,
И скрылся образ незабвенный
В его сердечной глубине?
Быть может, ли́рою счастливой
Тебя волшебник искушал;
Невольный трепет возникал
В твоей груди самолюбивой,
И ты, склонясь к его плечу…
Нет, нет, мой друг, мечты ревнивой
Питать я пламя не хочу!
Мне долго счастье чуждо было,
Мне ново наслаждаться им,
И, тайной грустию томим,
Боюсь: неверно всё, что мило.
Нет, нет, мой друг…
мечты ревнивой
Питать я пламя не хочу.