В дни ребячества я помню
Чудный о́троческий бред:
Полюбил я царь-девицу,
Что на свете краше нет.
На челе сияло солнце,
Месяц прятался в косе,
По косицам рдели звезды,—
Бог сиял в её красе.
И жила та царь-девица,
Недоступна никому,
И ключами золотыми
Замыкалась в терему.
Только ночью выходила
Шелестить в тени берёз:
То ключи свои роняла,
То роняла капли слёз…
Только в праздники, когда я,
Полусонный, брёл домой,—
Из-за рощи яркий, влажный
Глаз её следил за мной.
И уж как случилось это,—
Наяву или во сне?!—
Ра́з она весной, в час у́тра,
Зарумянилась в окне:
Всколыхнулась занавеска,
Вспыхнул роз махровый куст,
И, закрыв глаза, я встретил
Поцелуй душистых уст.
Но едва-едва успел я
Блеск лица её поймать,
Ускользая, гостья ко́ лбу
Мне прижгла свою печать.
С той поры её печати
Мне ничем уже не смыть,
Вечно юной царь-девице
Я не в силах изменить…
Жду,— вторичным поцелуем
Заградив мои уста,—
Красота в свой тайный терем
Мне отво́рит ворота́…