Эта песня звучит как долгий, тяжёлый вздох после страшной вести. Начинается она с абсолютной тишины — только одинокий голос или одинокое пианино, как будто кто-то пытается собраться с силами, чтобы сказать эти слова. Потом вступают чистые, разреженные переборы акустической гитары и мягкие струнные — они звучат печально, но сдержанно, как слёзы, которые ещё не пролились. Голос — мужской, усталый, почти шёпотом, на грани речитатива: он не поёт, а как будто читает молитву или запись из дневника. Постепенно музыка нарастает: добавляются виолончель, слои струнных, но без барабанов — только волны звука, поднимающиеся всё выше. Пик наступает на строке «То слёзы бедных матерей!» — музыка становится полнее, но не взрывается, а скорее достигает точки наибольшего напряжения. А потом — долгое затухание. Струнные растворяются, голос замирает, повторяя последние строки почти шёпотом, и наступает полная тишина. Вся композиция — как медленное, кинематографичное погружение в чужую боль и тихое, безысходное прощание. Идеально для тех, кто ценит музыку с глубоким смыслом, пост-рок, атмосферные композиции (например, Sigur Rós, Godspeed You! Black Emperor, «Сплин» в их философских песнях), а также классическую русскую поэзию в её самом трагическом и честном проявлении.
Внимая ужасам войны,
При каждой новой жертве боя
Мне жаль не друга, не жены,
Мне жаль не самого́ героя...
Увы! утешится жена,
И друга лучший друг забудет;
Но где-то есть душа одна -
Она до гроба помнить будет!
Средь лицемерных наших дел
И всякой пошлости и прозы
Одни я в мире подсмотрел
Святые, искренние слезы -
То слезы бедных матерей!
Им не забыть своих детей,
Погибших на кровавой ниве,
Как не поднять плакучей иве
Своих поникнувших ветвей...
Как не поднять плакучей иве
Своих поникнувших ветвей...